Меня можно проверить. Вот по чему.

Прежде чем начать работать с людьми, гештальт-терапевт несколько лет сам ходит на терапию. Со своими историями, со своим стыдом, со своим молчанием. Требование выглядит формальностью, а смысл у него простой: вести человека туда, где сам не был, нельзя.

355 часов — это годы регулярных встреч, индивидуально и в группе. Чем больше своего я успела разобрать, тем меньше вероятность, что в вашей истории я услышу свою и начну решать через вас собственный вопрос.

Это слово почти никто не объясняет, а объяснить стоит. Супервизия — когда терапевт приносит свою работу более опытному коллеге и разбирает её вслух: что я в этой встрече не заметила, где пошла за собственным интересом, почему у нас с человеком застряло в одном и том же месте.

Клиента при этом не называют — разбирают мою работу, и коллегу связывает та же конфиденциальность, что и меня. Это не экзамен и не отчётность. Смысл в том, что слепые места есть у каждого терапевта, и разбираться с ними он должен не за ваш счёт.

Супервизию не закрывают дипломом. Пока идёт практика, идёт и она.